⠀ ― Вот говорят, что существует всего лишь тридцать три сюжета…
⠀ — Ну.
⠀ — Столько книг на свете — и все они укладываются в тридцать три сюжета?!.
⠀ — Но тебя же не удивляет, что вся музыка состоит из семи нот?
⠀ — Почему не удивляет? Очень даже удивляет. Но эти тридцать три сюжета — больше. Неужели всего тридцать три?! Что-то мне не верится… А кто посчитал?
⠀ — Умные люди.
⠀ — И никто не придумал тридцать четвёртого?!
⠀ — Нет. Может, ты займёшься?
⠀ — Вот я и думаю.
⠀ — Это правильно. В жизни так и бывает, что всё человечество твердит: нет! нет! этого не может быть! А находится какой-нибудь дурак, который говорит: а почему нет? И делает открытие.
⠀ Значит, такой вот сюжет.
⠀ Замечательный писатель и путешественник, человек с хорошим честным лицом и хорошими честными мыслями, написавший по-настоящему много хороших и честных книг, горячо любимых всей страной, был женат на певице, народной артистке (тоже с честным и хорошим лицом!), раскрасавице! — чьим прекрасным душевным песням рукоплескала страна, души в них не чая.
⠀ Пресса тоже любила эту пару, регулярно публикуя снимки известной семьи: она всегда улыбчивая на фото, он же, напротив, хмурый, неулыбчивый, как если бы какая-то тайная мысль гнобила его, цедила душу, и книги такие же — жёсткие, рубившие правду-матку прямо в лицо (и именно за эту за правду-матку так любимые народом), — и вдруг! в один ужасный день! все читатели и зрители, все верные поклонники знаменитой пары благодаря этой проклятой гласности — мол, «народ хочет знать!» (а ничего такого народ не хотел, никакого волеизъявления не было!), — и вдруг, значит, этот самый народ, любивший их за честность и прямоту, узнаёт о них, честных, бесчестную правду, получая этой правдой-маткой прямо под дых!
⠀ А именно: оказалось, что знаменитый писатель был двоеженец и по нём всю жизнь плакала тюрьма, все глаза выплакав (дело-то было подсудное!). Но главное было даже не в этом. А в том, что та первая и законная жена, оставшаяся ждать его в маленьком захолустном городке (Итаке), прождала его двадцать лет — без сына и без его возвращения, то есть без хорошего классического конца, так любого нам с детства.
⠀ Такой вот, значит, сюжет.
⠀ Между тем телевизор и пресса всю жизнь возвещали ей обо всех передвижениях на пути к славе её мужа-невозвращенца, о его женитьбе на сирене и родившихся у них сыновьях. В общем, средневековая пытка на медленном огне — о-очень медленном. Причём эта женщина сама не могла снова выйти замуж и родить детей — по той простой причине, что была замужем и все в маленьком городке Итаке это знали.
⠀ А женихи, между прочим, толпились, нелюбые, ряды не редели — а ничего, что нелюбые, всё равно ведь почётно было толпиться — «его, а не мужа Марьи Иванны, считая своим соперником!» — и свет далёкой звезды писателя как бы падал и на них, грешных… И было приятно.
⠀ В общем, Итака гордилась им, но, гордясь, осуждала — такие вот сложные чувства, слишком сложные для захолустного городка, но, к чести сказать, никто не капнул куда следует, никто не заложил двоеженца, а мог бы (ради смеху, например), но народ не выдал, стерпел, сдюжил и собирался у телевизора — глядеть на его сирену («баба как баба, наша-то по всякому лучше будет!») — и был в обиде на него, заставившего их всех пожизненно страдать от этих сложных чувств, — а на кой ляд им это надо было, если жить и так тяжело?!. И ждали…
⠀ А чего ждали? Хорошего конца? Не будет. Это к Гомеру.
⠀ А всё равно ждали. Вопреки и несмотря на. А как иначе? Надо же, чтобы как-то по-людски было, говорил народ. Приехал бы, прощения попросил, так, мол, и так, люди добрые, виноватый я. А так что же…
⠀ И возможно, так всё и было бы, и он имел это в виду, всё откладывая и волоча эту муку, — но, может, именно эта боль, этот тайный нерв и были его источником вдохновения, и много вкладывал он между строк — для той, первой и верной, но… страшно далёк он был от города Итаки, другая жизнь и другие законы полонили его, хотя и бегал он (люди видели!) с корабельным топориком за народной артисткой, которая, видать, нет-нет да и мерещилась ему с пьяных глаз коварной сиреной…
⠀ Много на свете дорог, уводящих от истины, сказывал древний мудрец, и только одна ведёт человека к ней… И не то чтобы наш герой не ведал о том — ведал, конечно, и не раз, быть может, его корабль держал курс на Итаку, но…
⠀ Песня летела следом, песня неслась в погоню, песня звала странника, возвращая назад… (Хорошо пела, зараза!)
⠀ О смерти Одиссея мы ничего не знаем, а значит, вполне возможно, что он жив до сих пор. А вот писатель умер, так и не вернувшись в Итаку.
⠀ А вот почему он умер, причём аккурат через двадцать лет, под суд земной не попав, а поспешая на суд Божий (а уж Там разберутся!)…
⠀ Как большой писатель, он должен был тонко чувствовать эту связь с сюжетом, этот виток спирали, эту нить Ариадны, но он не выполнил своего предназначения, не осилил земных страстей и тем испортил классический сюжет — и Он (главный Мастер сюжетов) не простил, видимо, и призвал к ответу.
⠀ И выходит, что самый главный рассказ герой не написал. Жизнь за него написала. Отдыхай, писатель, парадоксов друг.
⠀ Большая литература отличается от большой жизни, как аромат названия фильма Бергмана «Дождь над нашей любовью» от аромата борща в алюминиевой кастрюле. Как художественная шизофрения от бытовой. В книгах всё законченно, цельно, стройно, сюжетные ходы не провисают под тяжестью мыслей автора, а в жизни — сплошные разломы, бесформенные груды и порванные провода — «стой, убьёт!».
⠀ Другая же жена его, народная артистка, всю жизнь снимавшаяся для прессы в окружении своих детей, двух бравых сыновей, тоже ошарашила поклонников своего таланта.
⠀ Выяснилось, что у неё был ещё один сын, очень похожий на неё, как клонированный, но — ненужный, лишний, от первого брака, оставленный ею в годовалом возрасте, выросший без материнского глаза и любви и видевший свою маму только в телевизоре («а это твоя мама, детка!»), а впоследствии запивший от такой жизни и даже посидевший немного в тюрьме — в общем, плохой мальчик, неудачный, след которого затерялся...
⠀ Спрашивается: а зачем ей этот плохой мальчик, если есть два хороших? Будет ли это эффектно смотреться на снимке? Нет. Он только кадр испортит своим испитым лицом и всей этой ужасной правдой.
⠀ Да, такая вот ужасная правда.
⠀ А другой правды у вас нет?
⠀ Нет.
⠀ Хотя…
⠀ Разве что эта женщина, жена его первая… Но мы ничего не знаем о ней: человек непубличный, замкнутый, о себе широко не возвестивший — как лепить образ? из чего? Разве что методом отрицания. А именно: не поехала, не устроила, не подала, не предала, не вышла, не родила… Всё. А что осталось-то?
⠀ Хрупкий стан, молчание, улыбка… Да царская коса короной вокруг головы. И ожидание длиною в двадцать лет. Мало?!
⠀ …Она прожила свою жизнь одна — всегда на виду, на слуху, на публике, любимой героиней людских пересудов, мучительных сочувствий и любопытств, с чудесными книгами писателя (в которых, быть может, и искала тайный знак, намёк, послание ей!), с его пожизненным предательством и своей болью, которая оказалась вернее верного друга.
⠀ Вот такой сюжет. Нет?.. Не сюжет? А что это?
⠀ Да пёс его знает… Ни конца, ни морали, ни торжества справедливости!..
⠀ Это правда: вместо конца — какая-то брешь, дыра, куда всё проваливается — и мысли автора, и мораль, и то самое торжество справедливости, которой на свете нет (это ж ясно!), но тяга-то к ней есть — такая вот древняя слабость людского рода из серии вредных привычек. И без этого и рассказ не рассказ, и сюжет не сюжет: законы литературы строги.
⠀ …А народ Итаки простил писателя: выпил, крякнул, помянув усопшего, — и принёс вдове соболезнования: всё не так уж плохо, окосев, рассуждал народ, ну по-всякому лучше будет, чем у супруги Маноле, которую муж в стене замуровал — чтобы храм крепче стоял. Живьём замуровал, прости господи! — и то ничего. Люди даже песни сложили. А тут!.. подумаешь.
⠀ (Да и предательства, касающиеся женщин, между нами, настоящими мужиками, говоря, и предательствами-то не считаются, верно ведь?)
⠀ …А народная артистка, сладкоголосая, ещё не раз побывала замужем, то есть ещё много странствующих и путешествующих, прельстясь зазывной песней сирены, свернули, быть может, с истинного пути, но…
⠀ Но не она украсила сюжет Мастера — а та, которая с короной.
⠀ А при чём тут тридцать четвёртый сюжет?!
⠀ А при том, что его нет. Открытия не будет.
⠀ Потому что тридцать четвёртый сюжет — это сама жизнь. Это правда, которая никому не нужна — ни людям (она неприятна), ни искусству (она не художественна).
⠀ Нет, возможно, она прекрасна (погрезим!) и даже имеет смысл (допустим!) — но откуда ж нам всё это знать? Ведь видна она только Сверху…
⠀ А Сверху видать её только Мастеру.
⠀ Это Его сюжет.