Посвящается И. Х.

Это маленькая история про Ирину историю, повествующую про историю Гали о некой тете Ане, подруге Галиной мамы…
— Подожди, я запуталась!
Еще пятнадцать минут назад в моей жизни не было ни Иры, ни Гали, ни Галиной мамы, ни тем более какой-то тети Ани, но вот вошла Ира — причем сразу, мощно, без предисловий (“Слушай, давай на "ты“!”), а вместе с ней — и все остальные: вошли и расположились по-домашнему, причем Галина мама и тетя Аня с чашечками чая в руках, и сразу начинается история, потому что жизнь вообще состоит из историй. И Ира тоже состоит из историй, как малахитовая шкатулочка из драгоценных камней с серебристым отливом.
История про Галю плывет легкой лодочкой среди бушующего моря голосов и звуков телестудии, она легко может погибнуть, но Ира опытным капитаном выводит суденышко под названием “Галя” в фарватер, и история продолжается, то есть Ира грамотно ведет свою партию — песню о Гале. Которую в свою очередь тоже перебивает внезапными вопросами:
— Бумага нужна?
— Какая бумага?
— Писчая.
О, бумага нужна.
— На. Прячь. Блокноты нужны?
Нужны.
— А скрепки?
Я люблю скрепки. Бумагу, скрепки, блокноты — у меня слабость
к канцелярским товарам. И Ира одаривает меня излишками, то исчезая
в недрах шкафов, то вновь выныривая со скрепками и с бесценной историей про Галю — история маленькая сама по себе, по жизни, но оказывается большой — и тоже по жизни.
— Так, значит, Галя. О, эт-та Галя!.. Галя из очень интеллигентной семьи — настоящей, петербургской. Я обязательно познакомлю тебя с ней — влюбишься. Так вот, у Галиной мамы была знакомая — тетя Аня, и эта тетя Аня иногда заходила в гости к Галиной маме — сидели, пили чай и разговаривали. И звали девочку Галю: “Галя, иди к нам!..” А Галя… Календари нужны? Бери. Бери, бери, у нас много. Так, значит, Галя, посиди с нами.
А Гале очень нужно сидеть с ними, когда народ на улице играет в мяч и
в прятки!.. И Галя: нет, мол, не могу, уроки надо делать. И шмыг на улицу.
И так все время: иди к нам, Галя, а Гали и след простыл!.. Во, “Журнал для мужчин”. Бери.
— Нет. Не нужен.
— Бери, — твердо говорит Ира.
— Да зачем он мне?!
— Полистаешь.
Удачно пристроив журнал, Ира с головой ныряет в другой шкаф, бренча браслетами.
— Красиво…
— Хочешь такие же? — решительно говорит Ира.
И я чувствую, что они у меня будут — такие же браслеты. И все будет. Рядом с Ирой. Сверкающая и блестящая, она возвращает мне вкус к жизни. Теперь у меня все будет: браслеты, скрепки и бумага — я напишу на ней мужской рассказ.
Женщины время от времени мечтают писать мужские рассказы, а мужчины — женские, с деталями. Но мужчины не могут — им нечем: нет этого инструмента. Только один мужчина смог написать изумительный женский рассказ — серебряный, из “серебряного века” — там героиню при роковой встрече с соперницей страшно мучает мысль, что в прошлый раз она (героиня) была в той же шляпке и с той же черной лисой на плече. (Это очень тонко.) А потом звучат выстрелы.
— И что Галя? — вежливо напоминаю я, хотя, если честно, ну что мне до этой Гали и чаепитий ее мамы?..
— А Галя — чудо. Умница, театровед — о театре знает все. Ей будет семьдесят, юбилей! Слушай, опять дождь! А знаешь что, давай вместе поедем в Грецию!
— Давай. В Греции нет ноября.
— В смысле?
— Только в календаре.
Ирины глаза синеют — в них уже отражается Эгейское море, соленое, как слезы, — и я даже вижу в них ракушки и мидии…
— Так при чем тут тетя Аня? — я возвращаю Иру в питерский ноябрь.
— Так в этом-то все и дело!.. — вспоминает, вернувшись, Ира. — Тетя Аня, как то яичко, которое оказалось не простое, а золотое, точнее, серебряное!.. Как потом Гале не хватало этих посиделок с тетей Аней!.. Как она сокрушалась о них впоследствии!.. Сколько драгоценных слов она пропустила!.. Фамилия-то у тети Ани была — Ахматова!..
…Мы стоим на остановке. Небо поливает Иру, город и меня — счастливую обладательницу скрепок, журнала для мужчин и чудесной истории про Галю, и я уже люблю не известную мне еще вчера Иру и в мыслях еду с ней в Грецию, и тут…
И тут пошла музыка… У хорошего режиссера здесь обязательно должна пойти музыка. (А Ира хороший режиссер.) И она пошла. Пошла, пошла… Откуда? Да кто ж знает… “В городе до-о-ождь…” И слезы тоже пошли — соленые, как море…
— Слушай, а давай вместе поедем к Гале! — вдруг говорит Ира. — Она живет на Крестовском.
— Давай… но…
— Ага, уроки надо делать.
И история Гали уже упирается в мою историю, в мою жизнь, меняя ее течение в сторону Крестовского острова…
И если это не счастье, так что же это — в ноябре, под музыку и дождь, стоять на остановке, держа в руках “Мужской журнал”, три пуда скрепок, тетю Аню (в уме) и Иру (в сердце), и мечтать о Греции, в которой никогда не бывает ноября…
Но и тети Ани тоже не бывает… Без ноября.