Одна женщина из дальнего селения ехала в Москву искать солдата, и никто в купе толком не мог ни спать, ни есть, потому что все три дня пути эта женщина не спала и не ела, а только плакала и плакала, вот такое неудобство.
А дело было вот в чём.
Пропавший без вести солдат, её зять, вдруг прислал письмо, где сообщил, что жив, но покалечен в войне, потерял ноги, что лежит в госпитале и не знает, как жить дальше. Письмо было зачитано до дыр, облито слезами, но при этом конверт с обратным адресом куда-то сгинул, такая беда. И пока они искали всем миром этот конверт — вскрывали полы, исследовали все щели! — пришло другое письмо, где солдат горько сетовал, не получив ответа, и мучился сомнениями: а нужен ли он им теперь, безногий калека, и, судя по всему, не нужен, а коли так, то прощайте, мол, никого не виню, значит, такова судьба, не поминайте лихом.
И тут сердце разорвалось у женщины, там же, на месте, — сердце склеили, а у дочери начались преждевременные роды, но, слава Богу, всё обошлось, и дочь родила сына, вылитого отца, и вот тут…
И вот тут какая-то неточность, расплыв, расфокус, провал в памяти у попутчиков, надорвавшихся душой и телом три дня подряд слушать одно и то же, в связи с чем и не вспомнить теперь и не сказать толком: а что случилось-то со вторым конвертом?! То ли адреса солдат не написал — по ненадобности уже, мол, то ли они его опять потеряли — что уже чересчур, невероятно, перебор, ерунда какая-то! — тем не менее ясно было одно: адреса не было, и, пообещав дочери: «Без Коли не вернусь!» — женщина ехала в Москву искать солдата, как письмо Ваньки Жукова «на деревню дедушке».
Вот такая история.
И все в купе, конечно, утешали женщину, дружно кляня эту чертовщину с конвертами, вылившуюся в такую катастрофу, людское горе, рок… но а есть-то надо?
А женщина всё плакала и плакала, отказываясь есть и пить, а дома оставалась плакать её дочь, солдатская жена, у которой от этих слёз пропало молоко, и плакал её мальчик, солдатский сын, чуя в доме беду, а где-то одиноко плакал безногий солдат Коля, не получивший ответа, и все эти реки слёз желали слиться в один океан любви — и эта живая боль, раскрытая, как рана, мучила людей в купе, и было тяжело.
И каждый стал вспоминать свою историю — по поводу и без, мало-помалу отгораживаясь своей печалью от беды женщины, — таковы защитные силы человеческого организма, ничего не поделаешь. «Проклятая война!» — говорили попутчики, то есть и войне досталось, и стране, и всё дальше и дальше уходили в своих рассуждениях умные люди от беды женщины (не догонишь! не догонишь!), и женщине с её тяжёлой ношей было за ними, конечно, не поспеть…
Но, уже подъезжая к Москве, женщина вдруг собралась, вытерла насухо слёзы, завязала потуже платочек, села и приготовилась брать Москву.
И тут в купе кого-то осенило:
— А где же вы будете его искать?! Какой госпиталь, род войск — вы знаете?
— Да откуда ж я знаю!.. — вздохнула женщина.
— А вы в Москве-то раньше бывали?
Женщина отрицательно покачала головой.
Купе уставилось на селянку, её беда вдруг предстала перед всеми во всём своём поганом величии, она обожгла сердца — и защитные силы организма вдруг разом всем отказали.
— Но вы хоть представляете себе эту Москву?! — с ужасом спросил кто-то («Ну, вот зачем я об этом спросил?!»). — Москва-то большая!.. Как же вы будете его искать?!
И вот тут прозвучала эта её удивительная фраза:
— Ничего-о!.. я до Рейгана дойду, а Колю найду!..
«Какого Рейгана?! — тихо изумилось купе. — При чём здесь Рейган?! Нет, нет, Рейган совсем в другой стороне!..»
— Удачи вам! — искренне сказали попутчики, прощаясь с женщиной, и…
И почему-то почувствовали, что сказали подлость.
— Спасибо, — кивнула женщина и, подхватив узлы, быстро, скоро зашагала по перрону.
А попутчики, потоптавшись на месте, отправились по своим делам… а что они могли ещё сделать?! Нет, ну в самом деле, если рассуждать здраво, чем они могли ей помочь? Бежать и искать Колю?! А где?! И как?.. Нет, нет, они ничего не могли сделать — лишь только пожелать удачи в бездне.

…А время спустя, оставив сына, в Москву двинется дочь — вы безногого солдата не видали?.. А мать, которая ищет этого солдата?..
А потом подрастёт сын, сядет в поезд и тоже поедет в Москву — с теми же вопросами к людям...

…И где они теперь, три вины, три любви, три печали, нашли ли они солдата и друг друга — в этой огромной, чужой и равнодушной Москве? Или канули в ней, как канули другие люди, другие судьбы, другие слёзы — ах, сколько их упало в эту бездну!..

— Удачи вам! — сказали тогда попутчики женщине, унося ноги от чужой беды и ещё не зная, что все они прокляты. Что отныне пожизненно во всех безногих калеках им будет видеться бедный Коля, а во всех бездомных — солдатская жена, мать и солдатский сын... И что все они теперь в одной цепи, в одной...
Но пока она длится и множится, Земля, быть может, ещё продержится?.. Ещё немного продержится...