Пришёл, задал вопросы, не получил ответа — и ушёл. Вот и вся жизнь.
Ну не идиотство?
Нет, нет, Лиза вопросов не задавала, какие вопросы? Не предал — друг. А предал — значит, не друг. Вот и вся правда.
А если предал, но всё равно друг — тогда как? Лиза?
Лиза хлоп, хлоп глазами на извращенцев.
Вечный подросток, вечная девочка Лиза — без возраста, без обид, без тайн и секретов, всегда готовая к радости, причём радости тоже простой, наивной, родом из детской.
И хитрости тоже глупые, детские, всем понятные — запоздниться в гостях, чтобы на ночлег оставили, в тепле и неге, хотя, между прочим, была и своя квартирка, девичья светёлка, но не грело её одиночество, тянуло к людям, и светёлку по дружбе уступала друзьям — под встречи, под чужую любовь.
А возникла она из Пыли — и можно представить себе этот город, имевший название Пыль, и что Лизу оттуда сдуло. И прибило к компании, где ценились сложности и подтексты, а такие качества, как отзывчивость, верность, казались слишком простыми (высокомерие молодости!) — и вопросов к Лизе, конечно, не было, хотя у Лизы были готовые ответы!.. Но никому не интересны были её маленькие житейские истории («потом расскажешь, Лиза!»), ценилась острота ума — и здесь Лиза уступала (в остроте, в смысле), сильна была другими качествами — беззаветной преданностью и высоким служением дружбе, чужой любви; и нельзя сказать, что это не ценили — ценили, конечно, и очень даже пользовались — по доброте душевной.
«Потом, потом расскажешь, Лиза, лучше послушай!..»
И никто не умел слушать так, как умела Лиза, — благодарно, трепетно, светясь от счастья, пожирая глазами рассказчика, готовая, если попросит, отдать за него жизнь. Потому что это действительно было счастье, которое не всегда выпадало Лизе: ведь не всё можно говорить при детях, правда? А Лиза пожизненно почему-то числилась в младшей группе.
Так и жила она свою жизнь без своей жизни — вечно около, рядом с чужой — доверчивой бродяжкой, приблудной кошкой, с чужими тайнами и чужими детьми, невыносимый борец за правду, — и остановить её на этом нелёгком пути могли только какие-то странные головные боли, донимавшие её неделями, — и тогда нестерпимы становились Лизе и солнечный свет, и движения людей, их шорохи и звуки, и непонятно было людям — откуда у Лизаветы эти аристократические мигрени?! А эта слабость ко всему изысканному, утонченному?.. Откуда?! Из Пыли, что ли?!
Но как только мигрени уходили, Лиза тут же, прямо с дивана, вновь становилась на путь борьбы — вечный воин, которому до всего было дело: до каких-то несчастных бабушек, которые потом просто ездили на Лизе, до всех больных и сирых, до всех обиженных и терпящих бедствие и даже до какого-то дурацкого яблочного жмыха, который выбрасывают на консервных заводах, а там ценное вещество — пектин, представляете?!
— А тебе что до этого, Лиза?!
— Как что? Я хочу, чтобы мои дети пили хороший сок.
— Да у тебя нет детей!.. Может, ты забыла?
— Но будут же! — удивлялась Лиза.
…Ничего у тебя не будет. Ни детей, ни мужа.

Нет, ну муж всё-таки был. Фиктивный, правда. Но свадебка вышла весёлой, почти настоящей — друзья расстарались.
Да и Лиза сдуру вдруг явилась в загс вся из себя раскрасавица — юбка-колокол, диадема на лбу, и Серёга, бука, иронический юноша, тоже вдруг предстал раскрасавцем, женихом с букетом алых роз, да и тётя в загсе вдруг долбанула речь по всем правилам («Вы сегодня вступаете в брак…»), и кольца в ход пустили, и поцелуем скрепили, и шампанское открыли — и всё вдруг показалось таким настоящим, что мороз пошёл по коже у свидетелей (тоже зачем-то припёршихся нарядными), и тот самый ком, как положено, в горле застрял…
Нет, ну тут всё понятно, конечно: Мендельсон там и речи — на слабые нервы действует, но!
Но Лиза-то, Лиза!..
Стоит раскрасавицей, Золушкой на балу — жених глаза вытаращил, как впервые увидел, и все вытаращили — и не только потому, что красавицей предстала (что красавица — и так все знали), но вот этот трепет! эти глаза нараспашку! эта готовность к счастью!.. Хитра-а мать.
А ведь никто, кстати сказать, не собирался насовсем отдавать жениха Лизе (а не жирно будет?! Лизе-то?!), у других на него, между прочим, виды были — Лизу и выбрали на эту роль по причине её полной безопасности (коварства ни на грош: квартиру не отберёт, жениха не уведёт) — и вот на тебе!.. Прям как тот Иван-дурак, что умнее всех вышел.
И вот тут бы счастливый конец!..
Да не будет.
…И какая-то жуть была во всей этой свадебке, в фотографиях на память (на какую память?!) и идущей вслед за этим дружеской попойке на подружкиной квартире, где свадебка, конечно, продолжилась — всем на потеху… Но невеста была такая настоящая на этой ненастоящей свадьбе, такая взволнованная и трепетная, и жених был тоже какой-то взаправдашний, строгий и торжественный, как будто оба знали, что настоящей свадьбы им обоим никогда не видать... И народ уже думал в разгаре веселья (трезвая мысль в пьяной голове): а почему бы нет?.. За чем дело-то стало?! Лиза?! Серёга?.. Чтобы делу венец и сказке конец?!
А может, и надеялась на что-то Лиза, и жених её надеялся? (На поворот судьбы, на счастье из-за угла?) Но подруга была уже на страже, начеку, зорко следила за нюансами, не дала разыграться импровизации и увела жениха, оставив Лизе пачку пенталгина (береги себя, Лиза).
Так и не поняла ничего Лиза, немужняя жена, ничего не поняла в этой жизни, как и другая Лиза, её тёзка, маленькая княгиня, тоже глупенькая, в сущности, которой тоже не по зубам был сложный князь, задававший себе много вопросов…
В общем, выпал Лизе единственный случай сыграть главную роль, и больше главных ролей в её жизни не было.
Но после свадьбы ещё подружили немного и даже к родственникам мужа зачем-то съездили (родственники одобрили, кстати, и даже рекомендовали Серёге жениться на Лизе по-настоящему), по театрам походили, по парку погуляли — и вот тут…
И вот тут стали всплывать про Лизу какие-то подробности — те самые подробности, перед которыми все мы так беззащитны, хотя на самом-то деле это не наши подробности — это их подробности, про нас говорящих, но это ведь потом выясняется — после нашей жизни…
А как-то раз даже на юмориста пошли — Лизе доставить удовольствие, ну не Серёге же, брезгливому до простых радостей, — и так хохотали они с Лизой, ну Лиза — понятно, а вот Серёга-то наш, высокомерный князь, чуть не помер от смеха — в буквальном смысле: с сердцем вдруг плохо стало — ка-ак кольнёт!.. Потом отпустило, хвала Богу.
Посмеялись, короче, и развелись.
А потом вдруг новый жених высветился, воевавший в Афгане, из Пыли прибыл, пыльная родня заслала — и вот афганец как раз был по зубам Лизе, да вот Лиза была ему не по зубам — уже сложная, уже усложнилась… А ведь созданная, в общем-то, для простого счастья — институт там, замужество, дети, такой вот простой сюжетец, да и тот не заладился.
Пыльные родственники настоятельно звали назад — поучить уму-разуму, но в Пыль — как в могилу: никогда, ни за что.
…И вот именно помирать больной кошкой Лиза поползёт в нелюбую Пыль, а не в светёлку, где друзья, где помощь, не простилась (не захотела?), и потом, когда, восстав из пыли земной, Лиза превратится в пыль небесную, возникнут, конечно, вопросы к Лизе, но Лиза на них уже не ответит.

В общем, скоротала Лиза свой коротенький век — на посылках, на обочине чужих жизней, ошиваясь по чужим домам и чужим судьбам, с вечным пенталгином в сумке и с апельсинами для чужих детей, пока не исчезла, не растворилась в катаклизмах эпох: где, чего — не до Лизы («Что значит “где Лиза?” — а где все?!»), жизнь закрутилась как волчок, завыла голодным волком, спасайся кто может, все врассыпную, рассредоточились, как в погоне (волки хватают отставшего, слабого), и вот на тебе — явились пыльные родственники из города Пыль барахлом распорядиться!.. А Лиза где?
Нет Лизы.
Что значит «нет», а где она?
Померла, в общем…
Что значит «в общем»?!
И вот тут, конечно, возникли вопросы, но что уж теперь… Откопались лишь фотографии в тайничках Лизы — те самые фотографии, где Лиза невеста, а Серёга жених — жених ряженый, да не суженый… И других секретов не нашли у Лизы — неужели и не было?!
Отжила Лиза…
Жизнь отбросила её, как яблочный жмых, а в нём оказался ценный пектин, и его не хватило впоследствии, когда разом всех предали — поодиночке и скопом! — и неважны стали все эти изыски ума, и опротивели все эти сложности, и стали цениться простые вещи, коими так богата была простая душа Лизы… Не предал — друг. А предал — значит, не друг. Вот и вся правда.
«А помните, Лиза говорила…» «А Лиза это любила…» «А Лиза…»
Лиза… Лиза… Лиза…
Лиза просто лезла из всех, прорастая, как цветок меж камней...
И жених Серёга, светлый князь, прожил свою жизнь один в своей двухкомнатной квартирке, полученной благодаря тому фиктивному браку с Лизой, так и не найдя себе жены, — то ли равных не было (себе? Лизе?), то ли погряз в вопросах, на которых нет ответов (а у Лизы они были!)…
И чем дальше, больше вспоминал он о Лизе — и как гуляли они по парку, и как смотрела на него Лиза, и как смеялись они тогда — до сердечной боли (и что это за боль такая была?..) — он больше никогда не смеялся так, несмешливый был человек, бука, колючка, кактус…
Счастье должно быть своевременным, потому что всё остальное — это уже несчастье.
В общем, прожила Лиза свою жизнь без вопросов, лишь один, быть может, единственный — и тот во взгляде, вопрос маленькой княгини, от которого пожизненно щемит сердце, если оно есть, конечно, и если оно человеческое: «Я вас всех любила и никому дурного не делала, и что вы со мною сделали?..»
А ничего не сделали.
Мало любили просто…