Советские мужчины были лучше. У них было очень много свободного времени в их бесчисленных НИИ и конструкторских бюро, а свободное время располагало к мечтательности, стихам и всяким крамольным мыслям, которые так нравились девушкам.
Советские девушки были лучше: им нравились эти советские мужчины.
Советские редакции газет, радио и телевидения были лучше!.. О, эти бесконечные чаепития, сплетни, ор и слёзы, смех и шум, толкотня и всё такое прочее, весёлое и прелестное, что потом растворилось в могильной тишине редакций новых времён, где люди рядами, как зомби, молча смотрят в компьютер, оставляя болезненное недоумение — это как же в редакции может стоять тишина?!
В редакции не может быть тишины.
Советские журналисты были лучше. Они наполняли эфир хорошо поставленными голосами и исключительно хорошими новостями —скучными, конечно (и тайная ересь лишь только в скуке!), но зато за кадром было очень весело. Весело, молодо, шумно…
А дальше — тишина…

Значит, рассказывают так: в чрезвычайно сильном подпитии и сверкании генеральского мундира корреспондент республиканского комитета по телерадиовещанию Володя Драган ворвался в Зал заседаний, где как раз заседал Наблюдательный совет, и приказал всем встать! когда генерал к ним обращается!..
Все не сразу признали в грозном генерале Вовчика и в связи с этим, быть может, даже испугались, не знаю. А может быть, даже и встали (и этого впоследствии не простили!). А может, наоборот, от страха прилипли к стульям (а выглядело, как будто не испугались!). Так или иначе, но то, что все обалдели, это абсолютно точно.
А генералу было что сообщить высокому собранию. И он сообщил. А именно: что собравшиеся здесь — все без исключения, во главе с Председателем! — ни хрена не смыслят ни в радио, ни в телевидении, ни вообще!..
Между прочим, сказал правду.
Её многие желали сказать. Но не всем хватило духу. А Драгану хватило — духу у него этого всегда было немерено.
В общем, сказал правду, но кто любит правду?
Разумеется, его уволили.
Причём уволили с треском, на образцово-показательном собрании работников радио и телевидения, на котором генерал, кстати, не присутствовал — закусывал где-то.
А закусив, явился к Председателю.
Но это уже ближе к концу история, а начать её надо с того, что в генералы журналиста Драгана произвело казачье войско, в 90-е годы это было легко — было бы желание, горилка да казачий дух. А у Драгана всё это было с лихвой.

Нет, пожалуй, рассказ надо начать ещё раньше…
Быть может, со свадьбы Нины и Бука.
Брак был фиктивный.
Зато свадьба вышла настоящей!
Шампанское начали пить, как положено у добрых людей, ещё в загсе, продолжили в такси и на улице — и всё это провоцировало на безудержный смех, блестящее остроумие и всякие подвиги — ну кто не испытал этой агонии молодости, кто не испил из этой чаши любви!..
Драган, кстати сказать, пил из неё всю жизнь. Так и не сумев превозмочь её сладкие чары…

И вот, если сопоставлять факты и время, то как-то так выходит, что именно после того свадебного кутежа у Нины и Бука, после той, по сути, ненастоящей свадьбы Драган как бы сладко тронулся умом в сторону утех, то есть полюбил свадьбы. И чужие, и собственные.
Женился часто, легко, невесты были все в его вкусе — пышнотелые, весёлые, румяные, можно сказать, все на одно лицо — ну разницы никакой! Значит, дело было в самой свадьбе, надо думать, в самом веселье, гульбе. И гульба шла всегда по всем правилам, то есть море гостей, тосты и всё такое прочее.
Но была в женихе всегда какая-то печаль, какая-то неудовлетворённость, что ли, — то ли самой организацией свадеб, то ли ещё что — ну вот не то что-то, а что именно — Бог его знает. Иначе как же объяснить, что время спустя поступали новые приглашения — и гуляли новые свадьбы, и опять невеста — как сестра-близнец предыдущей!..

А вот у Бука и Нины свадеб больше не было. И никто не сказал им, что та была их единственная свадьба и больше не будет. «Ну, давайте, дети, ещё раз!» — нет, такого им не сказали.

И потом пришли 90-е. И все дружно сошли с ума.
Грянула свобода, и умные люди быстренько стали ставить высокие заборы, крепкие ворота и кодовые замки — в общем, стали крепче запирать двери, а Драган что сделал — а Драган рванул в Запорожье: зов предков не пустые слова. Там и стал генералом. А что? Высокий, статный, резкий, правду-матку так и рубит с плеча — генерал, да и только.
— И быть тебе генералом! — порешил атаман.
Сказано — сделано.
И на Драгана — человека, казалось бы, с чувством юмора! — тем не менее это произвело неотразимое впечатление, он вдруг понял, что, собственно, всё к этому и шло. Генерал Драган. Звучит.
Заказал форму. Тоже легко. Форма шла ему безумно. И в чине генерала Вовчик вернулся назад.
И пошли уже генеральские свадьбы.

…А вот Нина умерла.
Вместе со своим временем. Время кончилось, и Нина кончилась, не сумев вписаться в его разворот.
Жизнь любого человека — это, в сущности, древнегреческая трагедия, потому что кончается смертью.
Нина умерла, но от нас не ушла. Мы часто говорим о ней с Буком, как никогда не говорили при её жизни. Тихая Нина удивилась бы такому вниманию с нашей стороны.
Иногда я думаю: а почему Нина приходит во сне именно ко мне и к Буку?
Ответ, наверное, один: а к кому хочет, к тому и приходит.

Жизнь человека делится на три периода.
В детстве мы ходим на дни рождения, в юности — на свадьбы, в зрелости — на похороны.
Третий период неожиданно вклинился во второй — то есть ещё лето, а листья стали уже опадать, ранняя осень.
Первыми приняли смерть на себя наши мальчики-операторы. Причём почти все пали в бою на одном участке фронта — по дороге от кафешантана к студии и обратно.
Но, надо сказать честно, они туда бегали всегда, называя эту стекляшку кафешайтаном (что более отвечало злым чарам данного заведения), а вот в 90-е годы они оттуда не выходили.
Хоронили одного за другим, ну буквально через запятую… Красивых, молодых, слабых, любимых…
Потом подтянулись и другие профессии.

А теперь — к концу сказа о генерале Драгане.
Значит, закусив, он, уже уволенный, вновь явился к Председателю, и явление Драгана выглядело так: устрашающий генеральский мундир, ремень с кобурой, дверь сапогом!
Что там было — неизвестно, но слухи ходили, что казачий генерал пригрозил Председателю пистолетом типа при желании я могу тебя сейчас пристрелить (а желание было!) — и потянулся рукой к кобуре. 
А поскольку до этого он где-то в компании выпивал и закусывал, то наверняка у него там был кислый огурец, говорил народ, но в руках Драгана этот кислый огурец мог бы запросто выстрелить и поразить Председателя.

Утешился Драган в следующей свадьбе. Но, увы, ненадолго…
— Он, как меня встречал, сразу же нашу с Ниной свадьбу вспоминал... — рассказывал всем Бук. — Не бывал, говорит, я на более веселой свадьбе!..
И какая-то неизжитая тоска была в постоянстве этой фразы.
И получалось так, что генерал упорно пытался вступить в реку дважды (трижды, четырежды!..) — вопреки и несмотря на. В ту игру. В ту свадьбу, где радость была чистой, без примесей идущих за ней будней, — вот такой именно свадьбы ему, быть может, не хватило, и он пожизненно её ждал.
А может, ему не хватило самой Нины? Белой невесты Нины, вечной невесты Нины, ничьей Нины, хотя нравились ему совсем, ну совсем другие — что Нина? Хрупкий опавший цвет…
А может, ему просто не хватило той беспечности, когда можно было просто так, без дела, шататься по улицам и на вопрос встречного — ты куда? — бездумно ответить:
— Да так…
Непозволительная роскошь впоследствии…

До последней минуты жизни генерал женился. В буквальном смысле — до последней: умер Драган в день своей свадьбы.
Утром расписался, пришёл с молодой женой и друзьями домой, сел за стол, поднял бокал, выпил за любовь и умер. Инфаркт.
Хорошая жизнь. Достойная смерть. Погулял, пожил, правду сказал, до последней минуты любил. Нет, нет, хорошая жизнь.
А пистолет, кстати, у него всё же был. Настоящий, с памятной надписью от казачьего атамана.

…Каждый год начиная с марта в Питер регулярно идут подробные сводки с далёких фронтов весны: город взяли яблони, на подходе черешня и абрикос, город просто погребён под цветением — сообщают мне личные корреспонденты, заставляя мучиться и чаще биться моё сердце… Но вот зачем мне это, спрашивается?
Но проходит год, и я снова жду писем от своих мучителей…
Приходят письма и от Бука, в которых живут, не умирая, Нина, генерал Драган и мальчики, всё бегущие к своей смерти в кафешайтан…
Одно из писем начиналось хорошей новостью: Гоголь жив!
«Я думаю, что Драган и его свадьбы — это гоголевский сюжет, выхлоп в современность вольного казачьего духа, который рассеялся по всей близлежащей округе после упразднения Запорожской Сечи…»
А далее вновь сладкая мука: «У нас уже началось абрикосово-персиковое лето... И пышнотелые ягоды шелковицы из центрального парка зовут тебя в гости... Но ты не слышишь их зов, совсем потерялась в белых ночах...»
И напоследок предостережение: «Персики у молдаван покупай, пожалуйста, с осторожностью. Так как продают они турецкие персики. Даже в Кишиневе».